— Грамотность.

— Да, да, конечно. Эта девочка обрела дар слова... это такое (ты опускаешь слово “оружие”), это такое сокровище! да что там, по сравнению с этим даром, сокровища!.. — ты тоже, кхе-кхе, взволнован, вскакиваешь с кресла, в котором так любила сидеть бабушка. — И всё это благодаря вам, Марина Сергеевна! Жизнь ради этого — это же...

Вы говорите, говорите, перебивая друг друга: дарить детям счастье общения! спасать для общества тружеников! О!.. Ты виртуозно жонглируешь словами, они, словно молоки на сковородке, сверкают в масле и румянятся. И шипят.

Потом вы, притихшие, непрестанно обмениваясь взглядами, слушаете Баха. Ещё кофе? Полчашки, если можно... А торт такой вкусный! В самом деле? Я очень рад. Очень рад, Марина, что угодил... А этот комод — антикварная вещь! О, вам нравится, да? Он такой безалаберно-живописный! Разумеется. Живописный. Очень. Наверно, тоже от бабушки? Ну, конечно!

Длинный рассказ о бабушке; ещё пластинка — джаз; ещё кусочек торта. Вздох. Как жаль, но ты, кажется, засиделся... Поблагодарить — изящно, даже пылко — за всё поблагодарить.

— Мариночка, столько тепла, сколько тут у вас, за какой-то час...

— Ну что вы, какое тепло...

— Когда постоянно на сквозняках, когда хронически зябко, то такой вот час... извините!

Пауза. Ты одеваешься, ты отрешён, тебя мучит то, что внутри. И уже с порога, очень тихо: если ты попросишь позволения как-нибудь ещё послушать Баха, это не будет нахальством?

— Нет.

Теперь ты хорошо знаешь, о чём говорить в следующий визит.

Её работа — терпеливейшая, благороднейшая — разбивать лёд отъединённости: для этого нужен особый дар! Нет-нет, пусть она не спорит, он знает по себе — вот он, здоровый, не лишённый, так сказать, обаяния, вполне, хм, владеющий словом, бессилен перед отъединённостью. Между ним и сыном, умным красивым подростком — ледок. И жена — образованный порядочный человек, но... За всю их совместную жизнь — благополучную внешне — они так и не перешагнули разделяющего их барьера...