Едва не содрогнулся от озноба. В расслабленно-прибалдевшее тело впились леденящие подковы. “Вора! — кричало в мозгу и повторялось, повторялось. — Глумится! О, как глумится!”

Она рванулась от его судорожного вдоха:

— Что ты?

Напрячь всю волю, чтобы руки не сомкнулись на её шее.

— Спасибо за остроумную притчу.

— Я не понимаю тебя.

Играет?.. Она неспособна играть. Или... Её долгий, нежный поцелуй. Ты отвечаешь, и это кошмарное уходит. Она сказала не больше того, что сказала! Вы обнимаетесь, поцелуи, поцелуи... “Глупенькая, — говоришь ты мысленно, — а я уж... охо-хо!..”

— К чему эта сказка?

— Ты просил — из самого сердца...

Упоить её нежностью — “демонстрация полового альтруизма”, ей горячо... ей лучше и лучше. Её подвижные ягодицы — стыдливо-взволнованные (поздравляешь себя с найденным эпитетом!)... стоны или голубиное воркование?

Ну застони же как следует!

Восхищена. Минуты после экстаза. А сейчас принести ей попить... целует твоё запястье.

— Собственно, а почему у тебя в сердце... э?..

— Эту сказку мне рассказал педагог. Он говорил: если тебя полюбила богиня, не стыдись делать то, что никому не нужно. Ведь даже если ты был вором, то ты уже не вор, ты — Влюблённый!.. Он думал: то, что он вкладывает ученикам, им, как это ни жаль, может, и не понадобится...

М-ммм... кажется, ты скрипнул зубами; спазм не отпускает челюсти: “Разубеждала?”

Педагог теперь уже стар. Это давно и тяжело страдающий человек.

— Он был самым-самым близким мне человеком...

— Что же сейчас?

— Он далеко. Жена настояла, чтобы они уехали как можно дальше. Он — в Южно-Сахалинске.

Ты нервно вытянулся. “Однако эта постель повидала... старый, тяжело страдающий (чем?)... уф-ф!”

Выпускаешь рой боевых пчёл-слов. Луна — это неестественность, тлен, разложение, опасные болезни...

— Он стоически переносил болезни, — шепчет она, — о, как держался! Как он умеет, болея, жить! Он чутко воспринимает Луну...