Инна не стала заниматься с обручем. Но и в толстуху не превратилась — и когда он закончил аспирантуру и они переехали в свою первую отдельную, пока скромную по размерам квартиру. И когда он устроился в академию (“Григорий Захарович, у вас всё так перспективно!”). И когда родился сын и они поселились в нынешнем престижном доме (“У вас такой коридор! можно кататься на велосипеде... Тебе не хлопотно убирать такие хоромы, Инночка?”) — она оставалась достаточно импозантной женой (надёжно оберегаемая дочка), женой, которая убирает квартиру пожеланиями и советами: приходящей по вторникам и пятницам Наденьке, не то курьерше, не то техничке в папином штате. Женой, которая ничуть не подозревает, что своей научной карьерой муж обязан низкому потолку.Она о многом не догадывается и, по-видимому, не испытывает желания догадаться: за что ты отнюдь не в претензии.

Вот только иногда страшновато одному со своими страхами... По мере того как отступала теснота в её материальном свойстве, страх тесноты не уходил, а видоизменялся, оставаясь всё тем же страхом — да ещё каким! Докторская, отдел в Академии наук, масса опубликованного. И страх, что при всём-всём том, — не доберёшь... ликования. А его — такой уж ты человек — тебе даёт лишь обладание необычным.Вот и нашёл подходящее название тому, по чему тоскуешь... Тоска по необычному.

Определение, окутанное флёром расплывчатости.

А что не отвлечённо? что не расплывчато? Прямота, конкретность обозначения — всего лишь словесная оболочка, а что под нею скрыто, это ещё вопрос. Ты знаешь людей, обозначаемых словом “талантлив”. Когда это произносится в твой адрес, у тебя достаёт ума не терять головы. Как достаёт ума не тушеваться при слове “бездарен”. Цену словам ты знаешь. Остановив выбор на языкознании, ты кропотливо складывал свою жизнь из слов, как из кирпичей и балок возводят башню. Ты анализировал, классифицировал, аккумулировал слова — расшифровывая в них код момента. Раньше всех (но и ничуть не раньше, чем это стало нужно!) ты произнёс: