Как бы в пустоту, отрешённо говорит — голос безошибочно избирает соответствующие интонации — говорит об очень больном человеке, перед которым он в неоплатном долгу: о, как мучительно сознавать, что ты бессилен! как нестерпимо видеть последние дни чистой большой души и вдруг почувствовать — с ужасом, с ошеломлением! — что ты, тёртый, поживший мужчина, не представляешь, как жить, когда души этой не станет!.. и уцепиться за мельком обронённое больным упоминание о “Страстях по Матфею” — произведении, в котором экспрессия Баха расширяет до необъятности границы церковной темы, уцепиться за “Страсти” в судорожной попытке выразить то, что испытываешь к больному — принести в подарок пластинку... О, он понимает несовместимость измерений: неоплатный долг, всё то, чем больной был в твоей жизни, и — пластинка. Но хотя бы это, хотя бы так!.. И вот, оказывается, и пластинку он бессилен дать.

Нет-нет, что вы! пластинка будет! обязательно! Шурочка, здешняя продавщица, очень хороший человек, ей не откажет. Шурочка постарается, созвонится, достанет; в крайнем случае, я сама обзвоню знакомых, попрошу пластинку на время... Теперь порыв её — порыв птицы — устремлён к тебе. Перед тобой её лицо, такое открытое. И пряди из-под вязаной шапочки.

И вкрадчиво постанывающий голос певицы из динамика. И поблескивание обледенелого тротуара в сумерках за стеклянной дверью.

— В таком случае, я бы очень просил... — с улыбкой протянутая визитная карточка. — Язин Евгений Степанович. Все будние дни после десяти вечера я, как правило, дома. Можно звонить в академию, если не очень затруднит.